En la década de 1920, racionalización es una palabra muy de moda en la Unión Soviética. Bajo la influencia del movimiento por la organización científica del trabajo, la industria trata de obtener un máximo de productividad y rentabilidad con un gasto mínimo de materiales. Durante estos años, este proceso de racionalización fue aplicado también al idioma ruso: varios textos de la década de 1920 sugirieron racionalizar el idioma ruso. El propósito era eliminar del lenguaje todas las palabras inútiles e innecesarias, a efectos de ganar claridad y eficiencia. Pero tales textos parecen desaparecer en la década de 1930, a pesar de ser un período de gran racionalización industrial en la URSS. Este artículo tiene como objetivo proponer una explicación para esta paradoja, considerando la evolución en la concepción de lenguaje y Estado entre las décadas de 1920 y 1930.
В 1920-е годы рационализация становится очень популярным словом в СССР. Под воздействием движения НОТ (Научная Организация Труда), в промышленности наблюдается установка на достижение максимальной эффективности человеческого труда при условии минимальных затрат. В то же время, в СССР идет речь и о рационализации языка. Во многих текстах того периода предлагается рационализировать русский язык с целью отказаться от всего лишнего в языке и, следовательно, изменить русский язык.
Однако пропагандирование подобных идей прекращается в 1930-е годы, несмотря на продолжающуюся рационализаторскую линию в промышленности. Основная задача этой статьи – предложить объяснение этому противоречию, опираясь на развитие концепций языка и государства в Советском Союзе между двадцатыми и тридцатыми годами двадцатого века.
In the 1920s, rationalization is a very fashionable word in the Soviet Union. Under the influence of the ‘movement for the scientific organization of labour’, industry tries to obtain a maximum of productivity and profitability with a minimum expenditure of means. During these years, this rationalizing process was applied to the Russian language as well: several texts in the 1920s suggested rationalizing the Russian language. The purpose was to remove from the language all useless and needless words, to gain clarity and efficiency. But such texts seem to disappear in the 1930s, in spite of this being a period of great industrial rationalization in the USSR. This article aims at proposing an explanation for this paradox, pointing out the evolution of the conception of language and state between the 1920s and 1930s
© 2001-2024 Fundación Dialnet · Todos los derechos reservados